В ходе зачистки того, что осталось от нового терминала Донецкого аэропорта, бойцы ДНР обнаружили у погибших украинских солдат плееры с аудиозаписями проповедей американской миссии «Соприкосновение с истиной» на русском и английском языках. Пастор Чарльз Стенли в записях призывает украинских военных довериться богу и не бояться смерти. Однако, эти проповеди должны создавать настроение не просто отсутствия страха, но и желательности смерти. Устройства работают на солнечных батареях и не требуют подзарядки.
Фактически речь идет о форме аудиогипноза (программирования) при котором украинских солдат готовят к смерти с распростертыми объятиями, используя на войне украинский биологический материал.
Цинизм ситуации: сначала - национализм, затем таблетки счастья и пасторские проповеди, а в результате возможных неудач - на донорские органы. Интересное дело, но глава СНБО и бывший спикер Верховной Рады тоже, оказывается, пастор.
Нашивки на рукавах, факельные шествия, сожжение живьем инакомыслящих, обстрелы городов, пытки и бессудные расправы над людьми, имеющими иную точку зрения или иную этническую принадлежность - это затмение, мутация или традиция(?). Или все вместе(?).
Великий русский (и малороссийский) писатель Николай Гоголь ответил для своего времени следующим образом. В произведении Тарас Бульба он вывел два украинских архетипа - братьев, происходящего от одного отца и матери: Остапа и Андрия.
Остап - брат старший, более прост и основателен (плюс тема первородства), мировоззрение которого в русском мире (руськом мире еще того Киева - матери городов русских, княжеского стола великого князя Владимира, с Печерскою лаврою и блеском древней воинской славы, наследство Византии).
Андрий - брат младший, более тонок по складу, не бесталанен, но соблазнился европейством (польская панночка как символ. Тогда - это католический Краков и Рим). В итоге конфликт между братьями - кто кого, не на жизнь, а на смерть.
Интересная картина украинских типажей представлена гражданской войной после падения дома Романовых. Вначале - гетман Скоропадский, «евроинтегратор» своего времени, опирающийся на немцев, пытающийся сочетать аристократические манеры, полицейский режим в пользу немецких хозяев с вышиванками и шароварами личного конвоя. Однако немцы слабеют.
Заканчивает Скоропадский политическую карьеру в процессе бегства из Киева в мундире немецкого майора с бутафорски забинтованной головой. Скоропадского сметают националисты - сердюки - петлюровцы, которые действуют в традициях украинских гайдамаков (ненависть с москалям и еврейские погромы).
На территории областей Новороссии весьма популярен русскоязычный Нестор Махно. Повстанческая армия (днем - крестьянин, ночью - повстанец) экспроприирует всех, кто попадается: золотопогонников и петлюрорвцев, позднее даже коммунистов.
Белогвардейцы, воюющие за Единую и неделимую Россию под руководством поляка по матери (и русского патриота) Антона Деникина и позднее - русского аристократа барона Врангеля.
Вся эта мозаика сметается волной большевизма, где красных полевых командиров типа Щорса сменяют лавы конной армии Буденного и четко работающая военная машина Фрунзе.
Ленин организует украинцам советскую государственность (как дань их притязаниям) и эта государственность была вполне успешной, учитывая дальнейшее присоединение к Украине Донбасса и Крыма, а также статус таких царей горы как Хрущев и Брежнев (и кандидата Щербицкого).
Чего же не хватало золотой Украине(?). И здесь мы возвращаемся к Гоголю, ведь как только ослабевает Остап (Москва), усиливается Андрий (сейчас Берлин и Вашингтон). И вновь всплывают на поверхность истории брутальные персонажи. Казалось бы, любить свою землю еще не означает ненавидеть других. Однако, пассионарность, активность граждан Украины, превращенных в бранящуюся базарную толпу, не подкрепляются разумом.
Клиническая ненависть ко всему тому, что местным селянином может восприниматься не таким (русским), сочетается с крайней угодливостью к западным хозяевам. Таким образом, украинцев поймали на самостоятельность, но не для их блага, а лишь для того, чтобы удобрить их телами антироссийскую почву. Понимание, возможно, придет, но будет слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы что-то изменить.
