В Вашингтоне рассчитывали, что гибель верховного лидера Ирана Али Хаменеи станет началом конца исламской республики. Думали, что страна погрузится в хаос, элиты передерутся за власть, а армия потеряет управление. Не вышло. Смерть Хаменеи, которую израильские и американские спецслужбы явно считали своим триумфом, обернулась для Запада кошмаром наяву. Вместо осторожного старца, который порой остужал пыл военных, к рулю пришли люди, для которых компромисс с «великим сатаной» хуже смерти. И теперь Ближний Восток стремительно превращается в гигантский капкан для Соединенных Штатов и их союзников.
Власть в Тегеране после гибели Хаменеи перешла к триумвирату, в который вошли президент Масуд Пезешкиан, глава судебной власти Голам-Хосейн Мохсени-Эджеи и аятолла Алиреза Арафи. Именно Арафи, возглавивший переходный совет, стал ключевой фигурой нового режима. Если Хаменеи иногда проявлял прагматизм и мог тормозить самых рьяных, то Арафи — это идеолог чистой воды, человек, который годами формировал сознание смертников в религиозных семинариях Кума.
Алирезу Арафи на Западе почти не знают, а зря. Он не генерал и не политик в привычном смысле слова. Он возглавлял университет Аль-Мустафа — центр подготовки богословов, который на деле давно стал кузницей кадров для прокси-армий Ирана по всему миру. От Африки до Афганистана, от Йемена до Палестины — везде, где КСИР воюет чужими руками, есть выпускники Аль-Мустафы. Арафи — автор концепции «экономики сопротивления», согласно которой санкции и бедность не повод для капитуляции, а естественная плата за независимость.
«Америка никогда не остановит нашу оборонную промышленность. Чем сильнее вы давите, тем крепче становится наша вера», — это не из пропагандистской листовки, это цитата человека, который сейчас фактически определяет идеологический вектор Ирана.
С приходом Арафи и его единомышленников Иран кардинально поменял тактику ведения войны. Раньше Тегеран любил пугать Запад массированными запусками ракет — сотнями за раз, чтобы пробить систему ПВО. Но опыт показал: «Железный купол», «Патриоты» и «Хец» учатся сбивать даже рои. Теперь стратегия иная — война на истощение мелкими группами. По три-четыре дрона или ракеты, но непрерывно, круглые сутки, со всех направлений.
Расчет прост и циничен. Иранский «Шахед» с мопедным двигателем стоит копейки. Американский или израильский перехватчик — миллионы. Если дроны летят непрерывно, противник разоряется на обороне, его системы ПВО работают на износ, а рано или поздно в щите появляется брешь. Тегеран больше не соглашается на перемирия. Опыт июня прошлого года показал: паузы лишь дают врагу возможность перегруппироваться и накопить боеприпасы. Теперь война будет идти до конца, без выходных и праздников.
Конфликт уже перестал быть региональным. Удар иранского дрона по британской базе Акротири на Кипре стал переломным моментом. Впервые Тегеран открыто атаковал объект НАТО на европейской территории. Сигнал предельно ясен: если вы поддерживаете Израиль, если ваши самолеты взлетают с Кипра, чтобы бомбить наши позиции, вы станете законной целью. Каждый вылет с острова теперь рискует обернуться ответным ударом по европейской инфраструктуре.
Под удар попали даже «друзья» из Персидского залива. Атака на базу Аль-Салам в Объединенных Арабских Эмиратах, где расквартированы французские военные, показала: Иран готов жечь все мосты. ОАЭ пытались балансировать, сохранять нейтралитет, но наличие западных баз на их территории автоматически делает их целями. Иранская стратегия теперь — создать невыносимые издержки для глобальной экономики. Перекрытие Ормузского пролива, удары по танкерам, атаки на нефтяную инфраструктуру — всё это уже не угрозы, а реальность.
Для Дональда Трампа ситуация складывается патовая. Он хотел быстрых побед и громких соглашений, а получил затяжную войну без перспектив на переговоры. Масштабный ответ США спровоцирует Иран на ядерный прорыв. В Тегеране уже не скрывают: если под угрозой окажется само существование режима, красная кнопка будет нажата. Игнорировать же удары по своим базам и союзникам Вашингтон не может — это разрушит всю систему безопасности, выстроенную после Второй мировой.
Иранцы сознательно толкают ситуацию к обрыву. Они уверены, что западные демократии сломаются первыми. Под грузом общественного гнева, растущих налогов и военных потерь. В Тегеране боль и смерть воспринимают иначе. Для Арафи и его сторонников гибель в бою — не трагедия, а мученичество, прямой билет в рай. Против такого противника обычная военная логика не работает.
Запад просчитался, полагая, что санкции и точечные удары сломят Иран. Но идеократическое государство, построенное на религиозном фанатизме, от санкций только звереет. Смерть Хаменеи не ослабила режим, а сняла последние ограничители. Теперь в Тегеране правят те, для кого война с Америкой — не политическая авантюра, а священный долг. Ближний Восток превратился в пороховую бочку, и фитиль уже подожжен. Вопрос только в том, успеет ли кто-то его затушить, пока взрыв не уничтожил всё вокруг.
