На чьей стороне Россия в конфликте Израиля и Ирана
Когда в ночь на 28 февраля американские и израильские военные начали масштабные операции «Эпическая месть» и «Рык льва» по территории Ирана, многие эксперты заговорили о возможном начале большой войны на Ближнем Востоке. Цели были поражены десятки, но главный удар пришелся по верхушке иранского руководства. В результате авианалетов погибли ключевые фигуры исламской республики: верховный лидер Али Хаменеи, главнокомандующий Корпусом стражей исламской революции Мохаммад Пакпур, министр обороны Азиз Насирзаде, а также целый ряд высокопоставленных военных. Весь мир замер в ожидании реакции крупных игроков — прежде всего России и Китая, которые за последние годы выстроили с Тегераном стратегическое партнерство. Однако официальные заявления Москвы и Пекина оказались на удивление сдержанными.
С одной стороны, обе державы традиционно осудили применение силы. С другой — ни о какой конкретной помощи Ирану, ни о введении санкций против Вашингтона или Тель-Авива речь не пошла. В Кремле и в Пекине ограничились призывами сесть за стол переговоров и запросили срочное заседание Совета Безопасности ООН. «Ведомости» попытались разобраться, что на самом деле стоит за столь осторожной реакцией двух постоянных членов Совбеза.
Президент России Владимир Путин в первые же часа после трагедии направил соболезнования иранскому коллеге Масуду Пезешкиану. В своем обращении он особо подчеркнул, что именно усилия покойного аятоллы Али Хаменеи вывели отношения Москвы и Тегерана на уровень всеобъемлющего стратегического партнерства. Одновременно с этим глава государства провел совещание с постоянными членами Совета безопасности РФ, на котором детально обсуждалась ситуация вокруг Ирана. Однако никаких решений о поставках вооружений или иных формах военной поддержки обнародовано не было.
Министерство иностранных дел РФ выступило с отдельным заявлением, в котором действия США и Израиля были названы агрессией, ставящей регион на грань «гуманитарной, экономической и даже радиологической катастрофы». В дипведомстве подчеркнули, что удары нарушают все мыслимые нормы международного права и не имеют оправданий, но при этом ограничились призывом к политико-дипломатическому урегулированию. Москва выразила готовность содействовать поиску мирных решений на базе международного права, взаимного уважения и баланса интересов.
Председатель Госдумы Вячеслав Володин высказался более эмоционально, назвав убийство Хаменеи «преступной расправой над законным лидером Ирана». Однако и его риторика не выходила за рамки осуждения. Уже 1 марта министр иностранных дел Сергей Лавров провел телефонный разговор с китайским коллегой Ван И, что свидетельствует о попытках координации позиций двух стран на международной арене. Но и этот звонок не привел к каким-либо громким совместным инициативам, кроме повторного требования остановить эскалацию.
Позиция Пекина оказалась еще более показательной. Ван И в беседе с Лавровым назвал произошедшее «наглой агрессией против суверенного государства», особо отметив, что удары были нанесены в тот момент, когда США и Иран вели переговоры по отказу Тегерана от ядерной программы. Накануне МИД Китая уже потребовал от Вашингтона и Тель-Авива немедленно прекратить военную операцию, выразив глубокую обеспокоенность и призвав уважать суверенитет, безопасность и территориальную целостность Ирана. Однако за этими словами не последовало никаких практических шагов.
Директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Василий Кашин в беседе с «Ведомостями» предположил, что реакция Китая на иранские события удивительно напоминает его поведение во время январского инцидента с похищением президента Венесуэлы Николаса Мадуро. И тогда, и сейчас Пекин занял подчеркнуто пассивную и осторожную позицию. По словам эксперта, еще за несколько недель до нынешней эскалации Китай отказался даже от совместных учений с Россией и Ираном «Морской пояс безопасности – 2026», что явно свидетельствовало о нежелании ввязываться в конфликт.
Кашин обращает внимание на парадокс: у Китая на порядок больше экономических интересов в Иране, чем у России, в том числе многомиллиардные контракты на поставки нефти. Кроме того, КНР не ведет никаких боевых действий в отличие от РФ и могла бы позволить себе более жесткую риторику. Однако вторая за 2026 год военная операция США против партнеров Китая (после Венесуэлы) наглядно показала: Пекин фактически не способен играть глобальную роль, когда американцы решительно применяют военную силу. И эта неспособность, по мнению эксперта, имеет не столько военно-техническую, сколько политико-психологическую природу. Ведь КНР уже обладает огромным флотом, обеспечивает постоянное присутствие в Индийском океане и даже имеет собственную базу в Джибути.
«Китай по-прежнему выбирает не путь великой державы, у которой помимо влияния в мире по определению есть и противники, и готовность им противостоять, а путь, который ведет к минимальным издержкам в краткосрочной перспективе в острых кризисах», — констатирует Кашин.
Что касается России, то здесь, по словам эксперта, на сдержанность могли повлиять развитые отношения Москвы с Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами. Обе эти страны, где расположены американские военные объекты, подверглись обстрелам со стороны Ирана после начала эскалации. В этой ситуации поддержка Тегерана могла бы серьезно осложнить диалог Кремля с Эр-Риядом и Абу-Даби, который выстраивался годами и приносит ощутимые экономические и политические дивиденды.
Таким образом, за официальными заявлениями Москвы и Пекина, осуждающими агрессию, скрывается сложная геополитическая арифметика. Оба игрока предпочли не рисковать своими позициями и интересами в других частях света ради спасения иранского руководства. Убийство Хаменеи, безусловно, стало шоком, но не настолько сильным, чтобы заставить Россию и Китай выйти из зоны комфорта и вступить в прямую конфронтацию с США и Израилем. Судя по всему, в ближайшее время основным полем битвы за Иран останется дипломатия, а не военные арсеналы.
