Беженка из Славянска вспоминает, как при ней казнили маленького сына и жену ополченца.
12 июля ровно неделя с того дня, как киевские силовики вошли в оставленный ополченцами Славянск. Как раз этим временем датирована история, которую рассказала нам обитательница лагеря беженцев в Ростовской области. Она говорила о публичной казни.
Сегодня ровно неделя с того дня, как киевские силовики вошли в оставленный ополченцами Славянск. Как раз этим временем датирована история, которую рассказала нам обитательница лагеря беженцев в Ростовской области. Она говорила о публичной казни.
Женщина назвалась Галиной из Славянска, матерью четырёх детей, уроженкой Западной Украины, где недовольство родственников вызвало то, что её муж ушёл в ополчение. Разговор с Галиной оставил сложное чувство. Разум отказывается понять, как подобное вообще возможно в наши дни в центре Европы. Сердце не верит, что такое вообще возможно.
Галина Пышняк: Центр города. Площадь Ленина. Наш Горисполком - это единственная площадь, куда можно согнать всех людей. На площади собрали женщин, потому что мужиков больше нет. Женщины, девочки, старики. И это называется показательная казнь. Взяли ребенка трех лет мальчика маленького с трусиках, в футболке, как Иисуса на доску объявлений прибили. Один прибивал, двое держали. И это все на маминых глазах. Маму держали. И мама смотрела, как ребенок истекает кровью. Крики. Визги. И еще взяли надрезы сделали, чтоб ребенок мучился. Там невозможно было. Люди сознание теряли. А потом, после того как полтора часа ребенок мучился и умер, взяли маму, привязали до танка без сознания и по площади три круга провели. А круг площади - километр.
Юлия Чумакова: Вам особенно после этого интервью, грозит большая опасность. Правильно ли я понимаю?
Галина Пышняк: Я как предатель Родины, потому что я родом из Закарпатской области. Меня же моя мать сказала: ты приедешь, я тебя сама расстреляю. И нацгвардия расстреляет. У меня две расстрелянные статьи. Я за себя не боюсь. Мне жалко детей. Если бы не дети, я бы взяла сама оружие и пошла в ополчение. Это не украинская армия, это не освободители, это твари. Они когда вошли в город, там ни одного ополченца не было. Они стреляли по городу. Мародерством занимались. У нас рассказывали бабушки старые, фашисты так не делали. Это группа СС Галитчина. Они местные. Они над местными издевались. Жен насиловали и детей убивали. И все это восстали их правнуки. Возродились обратно.
Юлия Чумакова: Вы не боитесь говорить об этом?
Галина Пышняк: А пускай весь мир знает, как они издеваются над людьми, потому что никто не верит. Никто не знает. И вот эти фосфорные бомбы. Это что мины осколочные. Дети приходили, приносили и ежики, и шипы, и что только не находили. И трупы лежали, уже собирать некуда было. Морг не работал. Вонь разлагающегося тела. Это же никто не поверит, потому что та 2000 м не был никто, не видел. Это для них дикость. Сегодня ночью стреляли, у меня ребенок даже ухом не пошевельнул, потому что это уже привычно стало. Мальчик семь лет: Мам, что? Бомбят?. Скажу: Да, сынок. И дальше и дальше спать.
Юлия Чумакова: Вы так смело открыли своё лицо, сказали своё имя. Вы не боитесь разве?
Галина Пышняк: Потому что я за три месяца я как камень стала.
Юлия Чумакова: На что вы надеетесь? Ведь понятно, что это когда-то закончится.
Галина Пышняк: Дайте нам свободу. Русских нету. Русские не воюют. Это обычные работяги - шахтеры-труженики восстали, потому что уже все. Сколько можно кровь есть из человека. Мы все одной крови. Не надо делить нас. Да есть и среди нас плохие люди. Я не скажу, что все едины, но мы люди. Всегда надо не войной идти, а договариваться словом. А слово доброе всегда побеждает.
Юлия Чумакова: Спасибо, вам большое, что вы согласились нам все это рассказать. И удачи.
